– За мной, вы все! – бросил Хармильо и направился к двери между гаражом и коридором.

В глазах всех девятнадцати стоял ужас, но их лица не выражали никаких эмоций, и они безропотно подчинились отданному чифом приказу.

За одной из дверей в коридоре находилась лестница, ведущая в подвал. Хотя движения арестованных не ограничивали ни наручники, ни кандалы, чиф спокойно повернулся к ним спиной и повел в то место, которому предстояло стать их последним прибежищем в этом мире.

Широкий коридор делил подвал на две части. Слева располагались кладовая, бойлерная, туалет. Справа – три большие камеры, на десять человек каждая, с решетками вместо передней и боковых стен.

На первом этаже находились шесть маленьких камер, каждая на двоих арестованных. И крайне редко все шесть использовались одновременно.

У подвальных камер предназначение было иное. Их построили на случай, скажем, массовых беспорядков.

Рейнбоу-Фоллс и окружающий округ не выделялись политической активностью. Не было здесь и агрессивных обществ утопистов, которые не сомневались, что разработанный ими правопорядок лучше существующего. Рафаэлю Хармильо и его подчиненным приходилось иметь дело с драчунами в барах, мужьями, поднимающими руку на жен и детей, пьяными водителями.

Поскольку правительство Соединенных Штатов оплачивало больше половины стоимости строительства полицейского участка, в здании всегда имелись дополнительные камеры, сооружаемые по требованию федеральных властей. Настоящий начальник полиции иногда задавался вопросом, а почему федеральные власти настаивали на том, чтобы даже в маленьких американских городах количество мест в камерах значительно превышало потребности: то ли власти перестраховывались, то ли готовились к неким событиям, которые сами намеревались инициировать.

Нового начальника полиции соображения федеральных властей совершенно не волновали. Дни человечества – а следовательно, и федерального государства – были сочтены. Планы политиков уже ничего не значили.