При росте в пять футов и семь дюймов и весе в двести фунтов, брат Сальваторе был скорее крепким, чем толстым, чем-то напоминая автомобиль, спрессованный в куб гидравлическим прессом. Выглядел так, будто пули отлетали бы от него.

Грубое лицо Сальваторе наводило страх, когда в молодости он жил за чертой закона. Но шестнадцать лет монастырской жизни годы искреннего раскаяния и замаливания грехов, смягчили резкие углы, наполнили когда-то холодный взгляд серых глаз добротой, а улыбку из жестокой превратили в блаженную.

В аббатстве он был самым близким другом Девкалиона.

На его руках, держащих четки, в глаза прежде всего бросались костяшки, и именно так другие бандиты прозвали его в прошлой жизни. Да и здесь, в монастыре святого Варфоломея, его называли братом Костяшки.

– Кто, по преданию, убил сон? – спросил Костяшки.

– Макбет.

– Я не сомневался, что ты знаешь.

Возможно, потому, что Девкалион родился от мертвых, ему не требовался каждодневный сон, без которого не могли обойтись рожденные от живых. В те редкие ночи, когда Девкалион спал, ему всегда что-то снилось.

Брат Костяшки знал правду о Девкалионе – его создание в лаборатории, его рождение от молнии, его ранние преступления, его стремление к искуплению грехов. Монах также знал, что бессонные ночи Девкалион по большей части посвящал чтению. И за двести лет прочитал и перечитал такое количество книг, что они могли бы составить едва ли не самую большую библиотеку этого мира.

– В моем случае это не Макбет. Воспоминания, – продолжил монах. – Воспоминания – чистый кофеин.

– Ты получил отпущение грехов за свое прошлое.

– Это не означает, что прошлого не было.

– Воспоминания – не тряпки, которые становятся чистыми, если их достаточно долго тереть.

– Наверное, я проведу остаток жизни, оттирая их. Что привело сюда тебя?

Проведя рукой по изуродованной половине своего когда-то красивого лица, Девкалион пробормотал: «Он воскрес».